Центр социально-философских исследований

закрыть
авторизация на сайте:

Регистрация на нашем сайта даёт вам возможность получить доступ к лекциям Центра для его студентов.

Если вы желаете стать студентом ЦСФИ (может быть заочная форма обучения), то напишите письмо в произвольной форме директору Центра Брицкой Ирине Витальевне на электронную почту: pochta@csfi.ru.

Статьи

автор : к.ф.н Гальченко Г.И. 3. ПЛАТОН О ДВОЙСТВЕННОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ

Скачать эл. вариант : в разработке

  Исследование природы человека с позиций двойственности, низкого и высокого, телесного и духовного, конечного и бесконечного пронизывает всю философию и особенно ярко выражено у Платона, к идеям которого обращаются на протяжении двух с половиной тысячелетий, пытаясь вновь и вновь постичь глубину его миропонимания. Актуальность рассмотрения двойственности человеческой природы обусловлена необходимостью поиска оснований для философской концепции воспитания и образования, ставящей нравственное развитие человека на вершину ценностей и способствующей развитию истинно человеческой сущности. С этой целью в статье анализируется творчество Платона, в котором многозначный призыв – человек, познай самого себя, приобретает определенность, диалектически разделяя и объединяя сущность и явление человека.

  В зарубежной философии существуют многочисленные исследования, посвященные творчеству Платона, указывающие на фундаментальность идеи человека-души и ее важность для познания мира и себя (см., например, Жан Пепэн “Греческие идеи”). Интерес к Платону в русской дореволюционной философии представлен значительным количеством работ, находящих в платонизме много общего с православием в глубинном понимании духовности [1]. Для советского периода, резко противопоставлявшего материализм идеализму, Платон был философом ритуально почитаемым, но из враждебного идеалистического лагеря, “склонный рассматривать даже самые отвлеченные умозрительные проблемы с точки зрения их непосредственной жизненной значимости” [2, с. 479].

  Именно идея двойственности человеческой природы сегодня приобретает такую значимость, потому что само осознание наличия в человеке высшего духовного начала не как отвлеченной абстракции, а высшей реальности, дает толчок к совершенствованию и познанию себя как носителя высшего, а не раба низшего. Сегодня это особенно важно, потому что низкие проявления человеческой природы выставляются напоказ и порою преподносятся как нормальные или даже высокие явления, вводя в заблуждение подрастающее поколение. Давайте называть вещи своими именами, как требовал Конфуций [3], и если кто-то хочет уподобляться жеребцу или свинье, то он имеет на это право, не нужно только выдавать свою животную сущность за раскрепощенность и свободу, в то время как имеет место разнузданность и неспособность к самообузданию.

  Никто не станет спорить, что всякий человек стремится ко благу, но всякий благо разумеет по-своему, в зависимости от степени развития разума. Для разумения блага в практической жизни человек должен сделать себя объектом исследования, то есть познавать самого себя, именно познавать, а не познать, поскольку познание есть длинный путь, в котором есть начало, но нет конца. Начало этого познания лежит в осознании того, что человек не есть только тело, природа которого конечна и смертна, но человек есть дух, идущий через века, чье совершенствование лежит в вечности. Непонимание этого есть величайшее невежество, приводящее непременно ко злу, потому что человек объектом своей заботы делает исключительно тело, его удовольствия и вожделения, и не считает необходимым обуздывать его желания, пока созданные самим человеком причины не обернутся следствиями, несущими болезни и страдания.

  Итак, первое утверждение, которое необходимо для предпринимаемого исследования, состоит в том, что человек как явление есть тело, а как сущность он есть дух. Душа же человека, являясь средоточием его психической жизни и несущая в себе градиент ценностных устремлений, тяготеет либо к удовлетворению телесных вожделений, либо всеми силами стремится вырваться из плотского рабства и приблизиться к духоразумению. Такая двойственность души соответствует двум уровням мыслительной деятельности – рассудочному и разумному. И хотя Кант убедительно доказал, что мы не можем преодолеть барьер, именуемый разумом (хотя имел ввиду рассудок), в истории философской мысли мы находим более глубокое, чем кантовское, понимания разума не только как интеллекта, а чего-то большего, связанного с духовным развитием человека и проявляющегося через интуицию, предвиденье и мудрость.

  Акцентация внимания на существование в человеке двух уровней мыслительной деятельности – рассудочного и разумного создает предпосылки для исследования природы человека с позиций двойственности и дает основание для введения бинарных оппозиций: телесное – духовное, внешнее – внутреннее, конечное – бесконечное, тварное – божественное, низкое – высокое. Однако, чтобы само это противопоставление не было рассудочным, следует заметить, что ни одна из этих дихотомий не носит застывший, мертвый, безусловный характер. Духовность проявляется в телесном, конечность содержится в бесконечном, как и рассудочность является необходимым моментом разумности. С этой точки зрения взгляд на человека как на существо телесное, конечное, животное, приземленное есть некоторая несоответствующая своему понятию (понятию человека) реальность, сущность же понятия Человек выражена в идеальных понятиях – духовность, бесконечность, божественность и возвышенность. Но если рассудок начинает рассуждать о духовности, он, по самой своей природе, навязывает бесконечным понятиям конечное содержание, не поднимаясь к их постижению, а спуская их на рассудочный уровень.

  Не потому ли существуют многообразные представления о Едином Боге и бесконечные межконфессиональные споры о том, чей бог самый правильный, что все они имеют рассудочное происхождение?

  Попытаемся разобраться с устремлениями и желаниями телесной, или низшей природы человека с тем, чтобы постепенно получить возможность не путать «божий дар с яичницей» и в первом приближении понять, к чему стремится высшая природа человека.

  Телесная природа человека характеризуется, как утверждает Платон, стремлением получать удовольствия и удовлетворять вожделения, часть которых обусловлена необходимостью, а часть лишена необходимости и является противозаконной, причем «страшный, дикий и беззаконный вид желаний таится внутри каждого человека, даже в тех из нас, что кажутся вполне умеренными» [4, с. 361]. Если человек не тренирует себя в контроле над вожделеющим началом, то оно порабощает его вполне и делает бесстыдным и безрассудным, и ему уже становится невозможным мыслить о существовании в себе чего-то благородного и возвышенного, совесть и разум не имеют над ним власти. Без стремления обуздать и поставить в необходимые рамки желания телесной природы, человек не в состоянии продвинуться в постижении духовной природы, или разумного начала. «Когда же человек соблюдает себя в здоровой воздержанности, он пробуждает свое разумное начало… Вожделеющее же начало он хоть и не морит голодом, но и не удовлетворяет его до пресыщения: пусть оно успокоится и не тревожит своими радостями и скорбями благороднейшее в человеке»[4, с. 361].

  Итак, жизнь низменная характеризуется прежде всего рабской зависимостью от вожделений, присущих телесной природе человека и нежеланием или неспособностью подчинить их разуму и воле. Эта рабская зависимость нарастает постепенно, и начинается она с «безобидных шалостей», которые сегодня не только не порицаются общественным мнением, а считаются почти нормой, лишь бы не возникали проблемы со здоровьем. Если понятия стыд, честь, целомудрие становятся анахронизмами, то обществу неизбежно грозит деградация и вырождение. Звероподобная природа человека берет верх над его высшей человеческой сущностью, и все постыдное и безобразное восседает на троне человеческой души, а все благородное и возвышенное подвергается осмеянию и уничтожению. Тогда человек не имеет уже сил справиться с многообразными тварями, которые находятся у него внутри, и всю свою изобретательность и силу интеллекта он использует на то, чтобы ублажать и угождать им, и достигает в этом немалых успехов. Вот почему развитие интеллекта является благом тогда, когда человек всеми силами стремится к справедливости и разумности, и злом, если интеллект лишь укрепит звероподобную часть его души.

  Если же человек сумел осознать двойственность собственной природы, сумел почувствовать существование в себе чего-то возвышенного, лишенного мелочной корысти и сиюминутного самоудовлетворения, он неизбежно начнет тяготеть к развитию в себе тех душевных свойств, которые превращают человека из «двуногого без перьев» в самое благородное из всех живых существ, и устремляется к тому, чтобы действительно стать «венцом творенья». «Он не подчинит состояние своего тела и его питание звероподобному и бессмысленному удовольствию, обратив в эту сторону все свое существование. Даже на здоровье он не будет обращать особого внимания, не поставит себе целью непременно быть сильным, здоровым, красивым, если это не будет способствовать разумности. Он обнаружит способность наладить гармонию своего тела ради согласия и гармонии души» [4, с. 387].

  Итак, угождение телу сверх меры и воспевание всего, что приносит телу как можно больше удовольствий, с точки зрения Платона, есть проявление низшей, или неразумной части души. Высшая же, или разумная часть души стремится к справедливости, умеренности и постоянно упражняется в добродетели. Именно стремление к справедливости, точности и мудрости соответствует высшей природе человека, и именно оно составляет истинное благо человека, поскольку соответствует его сущности. К познанию этой сущности и призывала надпись на Дельфийском храме. И это познание, как утверждает Платон, самое главное и самое ценное, приступать без него к познанию чего-либо другого неразумно и бессмысленно, ибо не зная себя, невозможно получить истинное знание о другом.

  Вопрос о том, что составляет истинное знание, к познанию чего должен стремиться человек в наш век “тупиковой техногенности”, приобретает актуальное звучание, поскольку технократические злоупотребления и экономическая нецелесообразность ставят под угрозу само существование человека. Плоды интеллекта угрожают уничтожить собственных творцов, что само по себе свидетельствует о необходимости так строить образование и воспитание, чтобы развитие и совершенствование интеллекта было в подчиненном положении относительно разума, о степени развития которого можно судить прежде всего по способности человека управлять и подчинять низшие проявления своей души, быть способным отличать благо от зла в себе самом и только тогда браться за дела общественные и государственные. Развитый мощный интеллект тогда становится необходимым помощником, в противном же случае, когда интеллект вырвался из-под контроля разума, человек лишается возможности отличить зло от добра и для себя самого, и для всех других.

  Идея справедливости как высшего блага, к обладанию которым должен стремиться человек, является лейтмотивом философской антропологии Платона, утверждающей возвышенность человеческой природы, а проявленную в человеке справедливость – мерой подлинно человеческой сущности.

  Раскрытие глубины понятия “справедливость” происходит в беседах Сократа, который, обладая “искусством повивальной бабки”, побуждает ум к поискам глубинного содержания, а не общепринятого мнения, и в результате помогает устранению мнимого знания и рождению истинного. Отношение же самого Сократа к справедливости выражается словами: «Не ставь ничего впереди справедливости – ни детей, ни жизни, ни еще чего-нибудь…» [5, с. 110].

  Суть доказательного метода Сократа можно выразить словами Еврипида: “Не от меня, но от себя ты слышала” [5, с. 233]. Задавая вопросы, Сократ постепенно подводит собеседника к суждению, которое логично следует из всего предыдущего и которое рождает сам оппонент в силу незыблемости и бесспорности окруживших его доводов. Рассудочное сознание, привыкшее мыслить конечными категориями, не может согласиться с тем, что справедливое есть полезное, то есть благое, поскольку, как следует из реальной жизни, “скольким людям, чинившим величайшую несправедливость, это принесло выгоду, в то время как другим, хоть и вершившим справедливые дела, не повезло” [5, с. 234].

  Итак, мы имеем три категории – справедливость, полезность и выгода. Рассудочное мышление утверждает, что справедливое не всегда бывает полезным, понимая под пользой личную выгоду и, более того, когда выгода является критерием пользы, тогда справедливость, как высший моральный принцип, претерпевает “девальвацию”, утрачивает связь с разумом, олицетворяющим истину, и справедливым становится то, что выгодно. Мы вынуждены признать, что есть Справедливость, соотносимая с разумом, и есть справедливость, соотносимая с рассудком. Следовательно, разумным можно считать человека, стремящегося к Справедливости. Человека же, считающего справедливым то, что приносит ему выгоду, можно считать не разумным, а только рассудочным.

  Человек разумный стремится стать как можно лучше, человек рассудочный, или неразумный, стремится пребывать как можно лучше, то есть иметь, владеть, казаться и наслаждаться. При этом первый заботится о себе, поскольку стремясь стать лучше, он постепенно становится обладателем мудрости, справедливости, воздержанности, разумности и храбрости, в то время как второй заботится не о себе, а о своих принадлежностях, взращивая при этом в себе то, что приносит очевидный вред – корыстолюбие, алчность, зависть, невоздержанность, рабскую зависимость от желаний, богатства и мнений. При этом он может окружить удобствами и комфортом свое тело, ублажая и угождая ему, беспечно полагая, что человек и его тело – одно и то же.

  Неразумность такого положения очевидна в силу заложенной в самом теле необходимости увядания и разложения, а потому, человеку отождествлять себя с телом и жить всецело заботами о нем означает примерно то же, что свинье наслаждаться изобилием помоев, пребывая в неведении относительно того, что к осени ее зарежут.

  Человеческий разум не позволяет согласиться с таким положением вещей и предпочитает относиться к телу, как к собственной колеснице, ухаживать за которой необходимо не для того, чтобы хвастать ею перед соседями, а для того, чтобы удобно было на ней ездить. Истинным же объектом человеческой заботы может быть только разум, поскольку он и есть истинный человек, и именно совершенствованию его должно посвящать жизнь, упражняя себя постоянно в добродетели. И такая забота есть истинная забота о себе, и эта забота о себе составляет истинное благо и счастье, а потому попечение о справедливости, даже вопреки выгоде, естественно, если только человек не враг себе. Тот же, кто не заботится о себе, а радеет о своем богатстве, звании, должности, месте, доме, красоте, здоровье и прочем, при этом не заботясь о взращивании добродетели, не найдет ни блага, ни счастья, ни благополучия. Тем более усугубит он свое положение, не умея позаботиться даже о себе, чем больший груз забот о других взвалит он на себя, заняв важное положение в обществе.

  Итак, Сократ утверждает, что люди, творящие несправедливость, не могут наслаждаться счастьем. Людей, обладающих достоинствами и добродетелями, Сократ считает счастливыми, людей же несправедливых и дурных – несчастными, даже если они обладают богатством, властью и всем прочим, что, с рассудочной точки зрения, и есть наибольшее счастье. Рассудок, как уже отмечали, способен видеть все односторонне. Он вполне уверен, что строящий свое преуспевание на несправедливости и способный уклониться от возмездия, может быть счастливым.

  Быть счастливым – значит не иметь несчастий. Несчастье же характеризуется тем, что оно лишает человека чего-то ценного. Потерять здоровье, как известно, – большее несчастье, чем потерять кошелек, и такая потеря приносит человеку много больше страданий. Не является ли еще более страшным несчастьем, чем болезнь тела, болезнь души? Быть несправедливым, невоздержанным, корыстолюбивым, бесчестным, трусливым больнее, чем страдать от бедности или недуга. Понимать это может только разум, но не рассудок, который не способен видеть дальше собственного тела.

  Итак, высшая природа человека, то есть разумная, тяготеет к прекрасному, благородному и возвышенному, к правде и справедливости. Низшая часть человеческой души имеет природу алчную, вожделеющую, злобную и лживую, и из-за наличия последнего человеку трудно открыть в самом себе столь непривлекательный букет. Но чем больше человек заблуждается относительно себя, тем более далек он от понимания истинной своей сущности, а следовательно, и от раскрытия и проявления ее, что соответствует истинному благу.

  Когда Платон говорит об идеальном государстве, он предполагает, что власть в таком государстве принадлежит людям, живущим в соответствии со своей высшей природой и считающим высшим благом добродетель и справедливость. Такого государства, как он сам замечает, на земле нигде нет, оно существует только в сфере идей, но проникнувшись идеей справедливого государства, человек начинает задумываться, “как бы это устроить самого себя” в соответствии с высшей своей природой и, изменяя себя, изменяет мир. Это идеалистическое положение Платона, представлявшееся философу-материалисту еще двадцать лет назад полной утопией, сегодня кажется разумным, если только поверить в то, что каждый человек является носителем высшего разумного начала, но в силу неведения и слабости отождествляет себя с низшей частью своего существа, живет удовлетворением вожделения и честолюбия и не ведает подлинной своей сущности. “Человек, познай самого себя!” – призывали мудрецы на протяжении веков, но не рабскую свою природу и способы ее удовлетворения, а подлинно человеческую, дающую истинную свободу, независимость и счастье.

  Исчезновение идеологического диктата, наряду с раскрытием новых возможностей, устранило и препятствия для процветания низости и распущенности, свойственных низшей животной природе, и сегодня каждый имеет возможность наблюдать человека, опутанного пороками и страстями и, что самое опасное, не понимающего низости своего положения и норовящего самые низменные человеческие чувства возвести на пьедестал человеческих ценностей, как это имеет место в его собственной душе. Но поскольку в природе человека существует высший принцип, постольку существует стремление к истинно прекрасному и возвышенному, а значит, и надежда на проявление Человека в человеке и Человечности в обществе. Но для этого необходимо осознание двойственности человеческой природы и необходимость борьбы не с чем-то внешним, а с самим собой, вернее, с той частью в себе, которая, если не поставить ее под контроль, способна превратить человека в “животное с повадками скотины”.

Back to Top